 |
|
ьно неповинен; поскольку же им не удалось побудить меня сознаться в несодеянном, из сущей безделицы проистекло форменное судебное расследование, и оба совместными усилиями после долгого муч..
И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски... К ночи в погоду становится очень холодно и росисто...
И за все это время сюда не прилетал ни один белый. Вот вам и весь рассказ. - А почему они не прилетали, мама? - Потому!..
Смотрите также:
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Жизненный путь Ярослава Гашека
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Вы читаете «Похлебка для бедных детей», страница 1 (прочитано 0%)
«Похождения бравого солдата Швейка. Часть 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Похождения бравого солдата Швейка. Часть 3», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Социальные различия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дело государственной важности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бескорыстие дружбы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Благотворители», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«История поросенка Ксавера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Над озером Балатон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Повесть о портрете императора Франца Иосифа», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поиски мятежников», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Предвыборные выступления цыгана Шаваню», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Служебное рвение Штепана Бриха, сборщика пошлины на пражском мосту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Спасен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Способ господина полицмейстера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Князь Роберт был очень гуманный человек. Однажды ему вздумалось учредить "Тарелку супа" для бедных детей соседней деревушки. Не считаясь с расходами, князь велел выстроить специальный павильон и выписал из Вены походную кухню. Когда кухня прибыла, княгиня чуть не на коленях упрашивала мужа бросить эту затею. Но князь был непоколебим. - Молчите, княгиня!-заявил он. - Я сам сварю картофельную похлебку для этих оборвышей. Брат княгини граф Манхард тоже пытался отговорить шурина, доказывая, сколь мало подобает стряпня такой сиятельной особе, но князь раскричался и заявил, что сам займется этим делом, а с тем, кто станет ему перечить, расправится по-свойски. Из чего следует, что князь Роберт был не только весьма гуманный, но и весьма вспыльчивый человек. И вот в один прекрасный день павильон и кухня были разукрашены гирляндами из хвои, флажками и двухцветными ленточками, а на дверях повешена надпись: "Возблагодарим всевышнего!". Дворецкий, облаченный во фрак и цилиндр, стоял у котла и подкладывал дрова, ибо так хотел князь Роберт. Сам князь с нетерпением поглядывал в окно. Когда дворецкий снимет свой цилиндр, это будет означать, что вода закипела и его сиятельству пора идти чистить картошку. Это тоже было предусмотрено программой князя. И вот наконец он вышел из замка и, исполненный величия, направился к павильону с походной кухней. Детишки от нечего делать ковыряли в носу, и староста заработал кулаками, чтобы внушить им должное уважение к князю. Староста знал толк в церемониях. Он дал знак школьникам, чтобы они кричали "ура" князю, удостоверился беглым взглядом, все ли они умыты, и мигнул деревенскому стражнику Пазуреку. Пазурек запалил фитиль у одной мортиры и опрометью бросился к другой. Грянули два выстрела, и князь поспешил выбраться из густых облаков дыма. Дети оглушительно орали. Князь милостиво махнул им рукой и уселся перед походной кухней. Два лакея подали ему картофелину. Князь взял ее руками в белых перчатках, очистил и бросил в кипящую воду. Радостный рев ребят потряс воздух. (Впрочем, они уже слегка охрипли.) Его сиятельство начал чистить другую картофелину. Вот и она полетела в котел. Снова радостный детский рев. Князь Роберт встал и заговорил: - Это, деточки... вам есть большой радость. Вы кушайте супик и радоваться, что я вас сам варить... Не забывайте, что я для вас как родной мать... что я вас... сам варить... Дружный вопль ребят приветствовал столь изысканное красноречие. - Это есть сегодня исторический событий, что я сам варить, - величественно продолжал князь, - кушайте, детки, делайте ам-ам... из этой ошень вкусный похлебка. Я, ваш повар, сам чистиль картошка. Молите же меня за бога... Затем каждый из двадцати трех школьников получил от его сиятельства по кроне, а старосте князь пожаловал испачканные перчатки, сняв их с рук со словами: - Вот и вам, почтенный, на память о моя первая похлебка. Молите же и вы меня за бога. Тут дородный форейтор подвел князю коня, и его сиятельство отправился на прогулку в свой охотничий заповедник, а лакеи и камергер с важным видом удалились в замок.
Тем временем:
...
This new chief, quite ready to appear on the political
stage, and to measure himself against Louis XIV., however
gigantic the fortunes of the Grand Monarch loomed in the
future, was William, Prince of Orange, son of William II.,
and grandson, by his mother Henrietta Stuart, of Charles I.
of England. We have mentioned him before as the person by
whom the people expected to see the office of Stadtholder
restored.
This young man was, in 1672, twenty-two years of age. John
de Witt, who was his tutor, had brought him up with the view
of making him a good citizen. Loving his country better than
he did his disciple, the master had, by the Perpetual Edict,
extinguished the hope which the young Prince might have
entertained of one day becoming Stadtholder. But God laughs
at the presumption of man, who wants to raise and prostrate
the powers on earth without consulting the King above; and
the fickleness and caprice of the Dutch combined with the
terror inspired by Louis XIV., in repealing the Perpetual
Edict, and re-establishing the office of Stadtholder in
favour of William of Orange, for whom the hand of Providence
had traced out ulterior destinies on the hidden map of the
future.
The Grand Pensionary bowed before the will of his fellow
citizens; Cornelius de Witt, however, was more obstinate,
and notwithstanding all the threats of death from the
Orangist rabble, who besieged him in his house at Dort, he
stoutly refused to sign the act by which the office of
Stadtholder was restored. Moved by the tears and entreaties
of his wife, he at last complied, only adding to his
signature the two letters V. C. (Vi Coactus), notifying
thereby that he only yielded to force.
It was a real miracle that on that day he escaped from the
doom intended for him.
John de Witt derived no advantage from his ready compliance
with the wishes of his fellow citizens. Only a few days
after, an attempt was made to stab him, in which he was
severely although not mortally wounded...
