 |
|
Ich bin fremd und Kц¶nig, und achte eure Gesetze und Herkommen nicht. Jetter. Du bist ja ц¤rg..
.. Стукнуло в прихожей, - Нефед принес соломы на топку, свалил ее на пол, отдуваясь, утираясь, дыша холодом и вьюжной свежестью, приотворил дверь, заглянул: - Ну что, барыня, как?..
Трудность в том, что очень немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от прошлого великую сокровищницу прекрасного - нетленные шедевры поэзии,..
Смотрите также:
С.В.Никольский. Творчество Ярослава Гашека и Россия
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Вы читаете «Биография американца», страница 1 (прочитано 0%)
«Амстердамский торговец человечиной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вино лесов, вино земляничное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заторская канония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наследство Шафранека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пособие неимущим литераторам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
- Милый,- сказала мисс Мери Вильсону,- мы должны быть откровенны друг с другом. Ведь завтра мы станем мужем и женой. У каждого из нас есть свои
недостатки. Давай расскажем друг другу всю свою жизнь.
- Мне начинать, не правда ли? - спросил Вильсон.
- Начни,- сказала мисс Мери,- но не умалчивай ни о чем.
- Ладно,- отозвался Вильсон. Он удобно растянулся в кресле и закурил сигару.
- Итак, я родился на ферме в Канаде. Мой отец был добряк и силач, дорогая Мери; он один ходил на медведя. В общем, добрейшей души человек. Мы
мирно благоденствовали втроем, но когда мне исполнилось пять лет, отца посадили в тюрьму. Бедный папа зарабатывал, как мог. По всему краю до самых
озер не было богача, который бы еще и сегодня не вспоминал банду папаши Вильсона. Мы грабили состоятельных фермеров и жили, ни в чем не нуждаясь.
Помню, когда мне исполнилось четыре года, отец в день моего рождения взял меня на дело. Лучшего подарка он не мог бы придумать. В тот раз мы ограбили
купца на берегу озера. "Через год опять пойдешь со мной, малыш",- пообещал папаша, но, увы, нашим мечтам не суждено было сбыться: бедный папаша получил
десять лет.
Но отец и на суде не терял присутствия духа. Услышав приговор, он сказал: "Мистеры, от имени моих детей благодарю вас. Я тратил примерно два
доллара в день. В году - 365 дней, следовательно, я потратил бы в год 730 долларов, а за десять лет - 7 300. Еще раз благодарю вас от имени моих детей
за эти сэкономленные 7 300 долларов, гип, гип, ура!" Хозяйство стала вести мать. Вскоре она решила переехать в город. Однако
продать ферму оказалось трудновато. Мамаша запрашивала большие деньги, гораздо дороже, чем стоила ферма. Тогда мы поступили проще: застраховали
ферму и потихоньку распродали всю движимость. Мне было в ту пору шесть лет. Мамаша позвала меня и сказала: "Сыночек, наш папа будет очень доволен, когда
узнает, что в шесть лет ты такой умница. Хочешь посмотреть на большой огонь? Если, например, загорится наш дом и все остальное?"
"Конечно, маменька",- ответил я. Мамаша продолжала: "Помнишь, ты все просил дать тебе для игры коробку спичек? Вот тебе
пять коробков, милый. Хочешь, пойди в сарай и подожги солому. Только, смотри, никому не рассказывай, иначе папаша вернется из тюрьмы и застрелит
тебя, как негра". Я поджег ферму, и мы получили свыше шестидесяти тысяч долларов страховки. В награду мамаша купила мне библию в великолепном кожаном
переплете. Каждый квадратный сантиметр кожи стоил доллар с четвертью, ибо это была кожа вождя индейского племени сиу. Впоследствии оказалось, что
вождь живехонек и книготорговец попросту надул час.
В Нью-Йорке мамаша не сидела сложа руки. Эта энергичная женщина решила стать владелицей индейского цирка. В западных газетах было дано объявление о
наборе в труппу обладающих хорошим голосом и приятной внешностью краснокожих. На объявление откликнулось около тридцати человек. Среди них
был вождь племени сиу, тот самый, насчет которого нас обманул торговец библиями.
Тем временем:
... У меня не было бы ни минуты
душевного покоя, если бы он остался без вашего попечения и влияния. Я
поговорю с ним перед отъездом о его поведении, а вы, надеюсь, также не
откажетесь серьезно поговорить с ним. Неправда ли?
- Конечно, с величайшим удовольствием, - смущенно ответил доктор,
чувствуя себя неловко перед изящной собеседницей. - Пусть он остается
здесь до тех пор, пока вам будет угодно. Но (тут к доктору вернулось его
обычное самообладание) вам следует с особенной настойчивостью внушить ему,
как важно для него серьезно заниматься в настоящее время, которое является
в известной степени поворотным пунктом в его судьбе. Ему уже почти
семнадцать лет, а у него так мало склонности к учению, что я сильно
сомневаюсь, в состоянии ли он будет выдержать нужные для поступления в
университет экзамены. Вы ведь, вероятно, хотели бы, чтобы он получил
высшее образование, прежде чем избрать себе определенную профессию в
жизни?
- Да, конечно, - нерешительно ответила дама, очевидно, только
механически подтверждая слова доктора. - Какую профессию вы посоветовали
бы для него? - спросила она. - Вы гораздо больше меня понимаете в этих
делах.
- Как вам сказать... - пробормотал доктор Монкриф в затруднении. - Это
будет зависеть от его собственных желаний и склонностей...
- Нет, нет, что вы! - с живостью перебила она. - Разве он понимает
что-нибудь в жизни, бедный мальчик? Его желания будут, наверное, нелепы и
вздорны. Вероятно, он захочет, подобно мне, пойти на сцену.
- А разве вы стали бы противиться этому?
- Самым решительным образом. Надеюсь, что эта мысль еще не приходила
ему в голову.
- Да, он, по крайней мере, никогда не говорит об этом. В нем до сих пор
проявляется так мало склонности к какой-нибудь определенной профессии,
что, мне думается, его выбор будет определен волей или влиянием родителей.
Я, конечно, не знаю, насколько сильно это влияние. Но воздействие родных
вообще важнее всего, особенно в тех случаях, когда дети, как ваш сын,
например, не обнаруживают с своей стороны никаких определенных
склонностей...
