 |
|
У меня не было бы ни минуты душевного покоя, если бы он остался без вашего попечения и влияния. Я поговорю с ним перед отъездом о его..
Это... это просто... Сольнес. Покажите-ка, фрекен. (Наклоняется, как бы желая заглянуть в гросбух, и шепчет.) Кая? Кая (продолжая писать, тихо)...
Я приноровился, ухватил рукою корешок какой-то былинки, повернулся телом на живот н прополз в сухой раскрошен..
Смотрите также:
Жизненный путь Ярослава Гашека
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
С.В.Никольский. Творчество Ярослава Гашека и Россия
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Вы читаете «Служебное рвение Штепана Бриха, сборщика пошлины на пражском мосту», страница 1 (прочитано 0%)
«Бескорыстие дружбы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Благотворители», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«История поросенка Ксавера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Над озером Балатон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Повесть о портрете императора Франца Иосифа», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поиски мятежников», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Предвыборные выступления цыгана Шаваню», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Аннотация
Перед вами рассказы и фельетоны знаменитого чешского писателя Ярослава Гашека. С чешского языка их перевел коллектив советских переводчиков богемистов. Содержит иллюстрации Адольфа Борна.
Каждый, кому когда либо приходилось вступать на пражский мост, наверняка сознавал всю значительность этого момента.
Строго официальные лица стражей в будке и перед ней; осанистая, полная достоинства фигура полицейского у проезжей дороги; наконец, таблица, бесстрастно перечисляющая пошлины, взимаемые как с людей, так и со скотины, — все это уже приводит вас в священный трепет.
А стоит чуть чуть повнимательнее вглядеться в лица неподкупных блюстителей порядка, перед которыми бессильно даже женское очарование, и у вас возникает непреодолимое желание поцеловать руку, протянутую за крейцером.
Самоотверженная любовь, преданность магистрату и служебное рвение сначала умиляют вас. Но когда вы вспомните, что этих людей в плоских фуражках охраняет закон, строго карающий за всякое оскорбление должностного лица, вы не выдержите и, сняв шляпу перед неумолимыми Брутами города Праги, сунете им в руку крейцер.
Одно время среди этих Брутов выделялся Штепан Брих, сборщик пошлины на мосту Франца Иосифа. Как ястреб, оглядывал он неусыпным оком трепетных горожан, желавших перейти через мост. Брих не ведал ни шуток, ни проволочек. Стоило кому нибудь из этих болванов штатских (с военных не брали пошлины) высунуть хотя бы кончик носа за черту, обозначенную простертой рукой Штепана Бриха, к нему не было никакого снисхождения и никакие оправдания не могли помочь. Или он платил крейцер, или его попросту можно было считать погибшим.
Штепан Брих делал знак рукой, и дежурному полицейскому уже все было ясно.
Он приближался, положив руку на кобуру револьвера, а Штепан Брих, указывая на смельчака, не пожелавшего сразу заплатить пошлину, произносил всего лишь два слова. «Взять его!» Полицейский хватал ослушника и деловито осведомлялся: «По хорошему пойдешь или со скандалом?»
Обычно провинившийся избирал первый способ.
В полицейском участке его просили раздеться, а потом долго обыскивали, обмеривали, фотографировали, допрашивали и, наконец, отводили в камеру. После этого день, самое большее — неделю устанавливали, проживает ли такой то там то, не водится ли за ним каких нибудь грешков.
В конце концов задержанного отпускали или, если он выражал недовольство этой законной процедурой, отправляли в уголовное отделение на Карловой площади.
Оттуда злоумышленника по этапу пересылали на место жительства. Это считалось сравнительно легким наказанием за преступление, которое несчастный попытался совершить, нанося ущерб финансовому отделу пражского магистрата.
И на все с удовлетворением взирал Марат пражских мостов — сборщик налогов Штепан Брих.
Однажды к будке сборщика подошел советник магистрата, служащий финансового отдела Пойзл и попросил:
— Приятель, пропустите меня бесплатно! Я спешу на Смихов, а бумажник забыл дома!
Ну, разве Штепан Брих не знал своего начальства? Знал, любил и почитал, и вот любовь к начальству пришла в столкновение со служебным долгом.
Тем временем:
... Помнишь, какое
вкусное было мороженое? Ты еще завернула его в платок. Отдавало сразу и
снегом, и полотном.
Кора беспокойно поежилась.
"А пожалуй, это возможно, - думал он, полузакрыв глаза, пытаясь вновь
все это увидеть и припомнить. - Ведь что такое чердак? Тут дышит само
Время. Тут все связано с прошедшими годами, все сплошь - куколки и
коконы иного века. Каждый ящик и ящичек - словно крохотный саркофаг, где
покоятся тысячи вчерашних дней. Да, чердак - это темный уютный уголок,
полный Временем, и, если стать по самой середке и стоять прямо, во весь
рост, скосив глаза, и думать, думать, и вдыхать запах Прошлого, и,
вытянув руки, коснуться Минувшего, тогда - о, тогда..."
Он спохватился: оказывается, что-то, хоть и не все, он подумал вслух.
Кора торопливо ела.
- А ведь правда интересно, если б можно было и впрямь путешествовать
во Времени? - спросил Уильям, обращаясь к пробору в волосах жены. - И
чердак, вроде нашего, самое подходящее для итого место, лучше не сыщешь,
верно?
- В старину тоже не все дни были безоблачные, - сказала она. - Просто
память у тебя шалая. Хорошее все помнишь, а худое забываешь. Тогда тоже
не сплошь было лето.
- В некотором смысле так оно и было.
- Нет, не так.
- Я что хочу сказать, - жарко зашептал Уильям и подался вперед, чтобы
лучше видеть картину, которая возникла на голой стене столовой. - Надо
только ехать на своей одноколеске поаккуратнее, удерживать равновесие,
балансировать между годами, руки в стороны, осторожно-осторожно, от года
к году: недельку провести в девятьсот девятом, денек в девятисотом,
месячишко или недели две - где-нибудь еще, скажем в девятьсот пятом, в
восемьсот девяносто восьмом, - и тогда до конца жизни так и не выедешь
из лета.
- Что еще за одноколеска?
- Ну знаешь, такой высокий велосипед об одном колесе, весь
хромированный, на таких катаются актеры в цирке и жонглируют всякой
всячиной?..
