 |
|
cut their loving plea, All wars and funs would melt like snow masses, – With a deep sigh, would flee a spirit trustless, It’d be the same – to be or not to be..
Есть газеты, семечки каленые, Сигареты, а кому лимон? Есть вода, холодная вода, Пейте воду, воду, господа! Брюква, дыни..
Чеснок -- яблочку Неровня. Аю-раюшки Раевна. Речка -- зыбь, Речка -- рябь, Рукой -- рыбоньки Не лапь...
Смотрите также:
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Вы читаете «Родители и дети», страница 1 (прочитано 0%)
«Биография американца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Футбольный матч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Злоключения избирателя», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«По следам убийцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Финансовый кризис», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Школа провокаторов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Похождения бравого солдата Швейка. Часть 4», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Амстердамский торговец человечиной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вино лесов, вино земляничное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заторская канония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Как я торговал собаками», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наследство Шафранека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поп и мулла», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пособие неимущим литераторам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Уши святого Мартина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Учитель Швольба выпустил уже несколько монографий о сущности отношений между родителями и детьми. В этих трудах он неопровержимо доказывал, что эти отношения являются одним из обычных видов родства.
Несколько публичных лекций, прочитанных в «Дамском клубе» я в редакции журнала «Семья», ратовавшего за сближение между родителями и детьми, создали учителю репутацию чудака. Этому содействовала также его передовица в первом номере «Семьи». Швольба убедительно доказывал в ней, что дети являются потомками своих родителей, и подкреплял это положение ссылками на старого церемониймейстера камергера Веймарского, Адольфа Книгге и несчастного д ра Гита, заключенного в крепость.
К сожалению, научная активность плохо отражалась на служебной карьере почтенного педагога. Ходили слухи, что это свихнувшийся старикашка и что место его не в школе, а в загородном санатории для тихопомешанных. Начальству не очень то нравилось, что учитель на уроках родного языка произносит не идущие к делу речи о том, что, производя на свет детей, родители тем самым обзаводятся потомством. Домашние работы, которые он задавал школьникам, носили главным образом философско педагогический характер, например: «Должны ли родители участвовать в шалостях своих детей» и т. д.
За это то начальство и недолюбливало учителя Швольбу и постоянно перебрасывало его из одной школы в другую. Бедняга колесил по всей стране вдоль и поперек, нигде не находя себе постоянного пристанища.
И вот наш учитель опять на новом месте. Свой первый урок в пятом классе городской гимназии он посвятил рассуждениям о том, что сын, зная отца с первых дней своей жизни и наблюдая его характер без всяких прикрас, должен ценить хорошие качества (дабы папаша не стал ему слишком противен) и вместе с тем не закрывать глаза на дурные, в чаянии тем успешнее избежать их самому.
Закончив лекцию, учитель задал ученикам домашнюю работу — подробно развить в сочинении следующий интереснейший тезис: «Будьте благодарны своим родителям, даже если вы имеете основания порицать их». В помощь был предложен следующий план:
1. Перечень безнравственных и недостойных поступков моих родителей, их слабостей и пороков.
2. Скрывают ли от меня родители свои пороки?
3. Почему я обязан скрывать пороки своих родителей от посторонних?
4. Почему я не должен подражать родителям в плохом?
5. Ссорятся ли мои родители между собой?
6. Почему я должен держаться спокойно и сдержанно при упомянутых ссорах?
— Да, господа учащиеся, — величественно произнес учитель Швольба, — в отношении домашних работ я держусь совершенно новых педагогических принципов. Моя задача — добиться полного взаимопонимания между родителями и детьми. Раньше считалось недопустимым, чтобы родители помогали детям при выполнении домашних работ. Я, наоборот, настаиваю на этом. На днях я намерен пригласить ваших родителей на собрание, на котором прочту им лекцию о правильно организованной семье и проверю, как они помогают вам выполнять домашние уроки.
Тем временем:
...) И как можно несуразнее
использовались двенадцать часов их отдыха. За счЈт этих двенадцати часов их
вели из зоны в зону, строили, обыскивали. В жилой зоне их тотчас вводили в
никогда не проветриваемую палатку -- барак без окон -- и запирали там. В
зиму густел там смрадный, влажный, кислый воздух, которого и двух минут не
мог выдержать непривыкший человек. Жилая зона была доступна каторжанам еще
менее, чем рабочая. Ни в уборную, ни в столовую, ни в санчасть они не
допускались никогда. На всЈ была или параша, или кормушка. Вот какой
проступила сталинская каторга 1943-44-го годов: соединением худшего, что
есть в лагере, с худшим, что есть в тюрьме.1
На 12 часов их отдыха еще приходилась утренняя и вечерняя проверка
каторжан -- проверка не просто счетом поголовья, как у зэков, но
обстоятельная, поименная перекличка, при которой каждый из ста каторжан
дважды в сутки должен был без запинки огласить свой номер, свою постылую
фамилию, имя, отчество, год и место рождения, статьи, срок, кем осужден и
конец срока; а остальные девяносто девять должны были дважды в сутки все это
слушать и терзаться. На эти же двенадцать часов приходились и две раздачи
пищи: через кормушку раздавались миски и через кормушку собирались. Никому
из каторжан не разрешалось работать на кухне, никому -- разносить бачки с
пищей. Вся обслуга была -- из блатных, и чем наглее, чем беспощаднее они
обворовывали проклятых каторжан -- тем лучше жили сами, и тем больше были
довольны каторжные хозяева -- здесь, как всегда за счЈт Пятьдесят Восьмой,
совпадали интересы НКВД и блатарей.
Но так как ведомости не должны были сохранить для истории, что каторжан
морили еще и голодом, -- то по ведомостям им полагались жалкие, а тут еще
трижды разворованные добавки "горняцких" и "премблюд". И все это долгой
процедурой совершалось через кормушку -- с выкликом фамилий, с обменом мисок
на талоны. И когда можно было бы наконец свалиться на нары и заснуть --
отпадала опять кормушка, и опять выкликались фамилии, и начиналась выдача
тех же талонов на следующий день (простые зэки не возились с талонами, их
получал и сдавал на кухню бригадир)...
