 |
|
О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
зывает несколько порций, - селянку на сковородке, леща в сметане, жареной наваги, - требует графин водки, полдюжины пива и приглашает за стол к себе знакомых: каких-то рыжих мужик..
На песчаном кольце атолла местами росли кокосовые пальмы, но там, где песчаный берег был слишком низок, пальмы н..
Смотрите также:
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Жизненный путь Ярослава Гашека
Вы читаете «Наследство Шафранека», страница 2 (прочитано 100%)
«Бескорыстие дружбы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Благотворители», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«История поросенка Ксавера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Над озером Балатон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Короче говоря, судебным учреждениям по всей Чехии Шафранеки доставили немало хлопот. В Млада Болеславе было допрошено четверо, в Колине — восемь, в Горжицах — один. «В Высоком Мыте — ни одного Шафранека», — констатировал Камейка, а спустя несколько дней он, придя домой, торжествующе объявил жене:
— В Пеште — восемь!
Все Шафранеки были допрошены в местных судах, и Камейка потирал руки:
— Черт меня подери, если я не доведу это дело до успешного конца!
За лето в окружном суде было заведено шестьсот двадцать девять новых папок. Для литеры «Ш» пришлось приобрести новый шкаф и нанять еще одного писаря. К осени неутомимый Каменка переключился на Моравию.
— Нельзя терять ни минуты, — говорил он своим подчиненным. Сперва Брно, за ним Оломоуц, и все пойдет как по писаному. Строжайший порядок: один округ за другим. Потом на очереди Силезия. Да, господа, рука судебных органов достанет всюду! В шкафу под литерой «Ш» прибавилось еще пятьсот шестьдесят шесть дел. Писарям ночью мерещились Шафранеки.
В один прекрасный день Камейка объявил с видом победителя:
— А теперь возьмемся за Вену. Надо заручиться помощью тамошних полицейских властей. Дорога каждая минута. Телеграфируйте, нет ли там Шафранеков.
Шафранеки нашлись. Венская полиция препроводила в распоряжение пражского суда одного Шафраника, одного Шафранка и одного Шафрана. Волею судеб это оказались почтенные коммерсанты, которые не знали, что и думать, когда их ночью схватили и отвезли в Прагу. Об этом случае даже был запрос в парламенте.
Камейка сиял.
— Все идет как по писаному, — повторял он. — Вот увидите, я отыщу этих наследников. Пора, однако, обратиться за помощью в наши заграничные консульства.
В канцелярий окружного суда прибавилось еще сто семьдесят два дела. Консульства проявили не меньшее рвение, и через полгода Камейка мог похвастаться поистине замечательными результатами. В Германии нашлось триста четырнадцать Шафранеков, во Франции два, в Англии девять, в России тринадцать, в Турции один Шафранек бей. В Испании не оказалось ни одного, зато в Америке — восемьдесят человек. Из Австралии не поступило ответа, из Пекина ответ был отрицательный. Токио с энтузиазмом сообщало, что о таком имени там и не слыхали.
— Господа, — с удовлетворением заявил Камейка своим подчиненным, — все идет как нельзя лучше. Не пройдет и двух лет, как мы отыщем наследников. А до тех пор я прошу вашего неослабного внимания! Писать во все суды, расследовать, искать, не давая себе ни минуты отдыха. Расходы пока что составляют всего лишь одиннадцать тысяч крон — это сущий пустяк по сравнению с важностью юридической процедуры.
Розыски продолжались. Но однажды Камейка торжественно вошел в канцелярию и обратился к писарю Шмидту:
— Прошу официально зарегистрировать мою претензию на наследство Франтишека Шафранека. Не улыбайтесь, господа, я в своем уме. Будьте любезны допросить меня по всем правилам. Имя и фамилия? Отвечаю: Ян Камейка. Состоите ли в родственных отношениях с покойным Франтишеком Шафранеком? Отвечаю, господа: состоял. Я вижу, вы удивлены… Да, господа, мы наконец достигли желанной цели. Мамаша моя именовалась в девичестве Шафранек. Я обнаружил это вчера, изучив свою родословную. Ее младший брат, которому не повезло в жизни, работал в Унетицах печником. Это лицо и есть покойный Франтишек Шафранек, оставивший наследство. Заявляю о своих правах и прошу завести дело.
Прошло около пяти лет, пока были выполнены некоторые мелкие формальности, и Камейка вступил во владение наследством. Из государственного депозита ему были выданы семь геллеров, он дал их позолотить и носил в виде брелока к часам.
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
Тем временем:
... И он подошел к ее двери, и
ему подумалось, что она, наверное, сидит на крыльце или гуляет в парке.
Там она могла бы распознать его третий глаз, слепой и всегда открытый,
только на ощупь, пробежав пальцами по его лицу, словно по азбуке Брайля.
Но маленькие белые пальцы никогда не протянутся к этому шраму через тысячи
миль. Он ей так же безразличен, как оспины на лунном диске. Эндрю Лимен
споткнулся о корешок "Удивительных научных рассказов". Фыркнул. Возможно,
если она вообще когда-нибудь подумает об этой ране, ей представится, будто
давным-давно прилетел метеор, ударил его, и исчез там, где нет ни кустика,
ни деревьев, есть только необъятное пространство, прозрачное на миллионы
миль. Ведь читала же и она что-нибудь в этом роде. Он снова фыркнул,
помотал головой. Может быть, может быть. Как бы то ни было, он никогда не
посмеет показаться ей при свете солнца.
Он подождал еще час, время от времени сплевывая табачную жвачку в
душную летнюю тьму.
Половина девятого. Пора.
Эндрю Лимен открыл дверь в коридор, на мгновенье задержался на
пороге, глядя на коробку, где лежал чудесный новый парик. Нет, не стоит
прикрываться.
Он подошел к ее двери, такой тонкой, что, казалось, будто из-за нее
доносится биение сердца мисс Наоми Фрэмуэлл.
- Мисс Фрэмуэлл, - вздохнул он.
Ему захотелось взять ее в ладони, словно маленькую беленькую птичку,
и тихо говорить с ее молчанием. Смахивая со лба внезапно выступившую
испарину, он задел свою рану и на один краткий миг испугался, что весь
провалится в нее - с криком, вниз! Он приложил ладонь ко лбу, заслоняя эту
пропасть. Все сильнее и сильнее прижимал он ладонь, пока ему не начало
казаться, что отнять ее уже невозможно. Вдруг все переменилось. Теперь он
уже боялся убрать ладонь со лба, боялся, что из этой дыры хлынет что-то
ужасное, что-то тайное, и он утонет.
Другой рукой он прикоснулся к двери - пыль, и та оседает громче...
