 |
|
.. Скажете - нет? Помните май! Все могло быть по-другому... Ничего не было... Даже грустно. Вам не грустно? АСТАФЬЕВА. К чему это вы говорите?.. ТРЕТЬЯКОВ...
Хозяин Позвольте, господин. Так нельзя. Вы у нас всех раков руками переберете. Никто кушать не станет...
Тем не менее, все это было довольно унизительно. Могли бы пригласить в гостиную. Благоговение в ней перемешивалось с обидой. В сумочке ее лежало нечто,..
Смотрите также:
С.В.Никольский. Творчество Ярослава Гашека и Россия
Жизненный путь Ярослава Гашека
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Вы читаете «Наследство Шафранека», страница 1 (прочитано 0%)
«Амстердамский торговец человечиной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вино лесов, вино земляничное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заторская канония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пособие неимущим литераторам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
После того как были проделаны все необходимые формальности, наследство Франтишека Шафранека составило ровно семь геллеров. Вот и все богатство, оставшееся после этого доброго человека. Но самым неприятным было то, что у Шафранека не оказалось наследников, и государство было вынуждено принять эту сумму на хранение. Семь геллеров были положены в государственный депозит, и власти принялись за усиленные поиски наследников.
Нотариат развил бешеную деятельность. Прежде всего был назначен опекун над наследством. На основании своих полномочий он составил ясное, исчерпывающее извещение и напечатал его во всех газетах и журналах, заплатив за это, как за обычное объявление. Позаботился он и о том, чтобы сообщение о Шафранеке появилось в хронике местных газет.
Объявление гласило:
«Семнадцатого июня с. г. в общественной больнице скончался подмастерье печника Франтишек Шафранек, шестидесяти семи лет от роду, по нашим сведениям — холостой. Лица, претендующие на наследство покойного, приглашаются в нотариат окружного суда».
Словом, г н Камейка рьяно взялся за дело. Поиски неизвестных родственников Шафранека он начал со всей обстоятельностью, на какую только способны австрийские учреждения. Судейский чиновник Камейка уже зарекомендовал себя кое чем, однако ему еще никогда не выпадала честь быть опекуном над наследством. «Сделаю все возможное, — решил он, — черт меня подери, если я не закончу это дело самым успешным образом».
Пока Камейка трудился не покладая рук, семь геллеров, положенные в депозит, покоились вместе с другими суммами в сейфе государственного банка, около которого прохаживался солдат с ружьем.
Камейка не дремал. За короткий срок он поместил до пятидесяти объявлений в пражских и провинциальных газетах, что обошлось казне всего в шестьдесят крон. Писарь Шмидт был завален работой по отправке повесток всевозможным Шафранекам, которые нежданно негаданно получали вызов в суд. В одной только Праге оказалось пятьдесят восемь Шафранеков.
С таким материалом уже можно было работать. Наблюдать трепет этих бедняг, вызванных в суд, где их допрашивали со всей строгостью и обстоятельностью, было истинным удовольствием. Впрочем, Камейка немало намучился с Шафранеками! Некоторых приходилось чуть ли не за шиворот тащить в суд, или, выражаясь высоким, официальным слогом, доставлять туда под конвоем. Так было с Алоисом, Беноном, Артуром, Вильгельмом, Вилемом, Карлом, Антонином и с Филоменой Шафранековой. (Эта баба страшно ревела, когда полицейские подняли ее в шесть часов утра.) Двум Шафранекам Михаилу и Богуславу эта история стоила должности, полицейские явились за ними на службу, чем наниматель был весьма шокирован.
Впрочем, все это пустяки, лишь бы была соблюдена юридическая процедура.
Когда с Прагой было покончено, Камейка вооружился адресной книгой и взялся за Пльзень. Там оказалось двадцать Шафранеков. В Клатовых их было десять.
Тем временем:
... – Мне еще вдобавок кажется диким, как тут, на Земле, люди существуют без защиты от солнечного излучения. У Тальяферро возникло ощущение, будто он переносится в прошлое. «Райджер и Конес почти не изменились», – подумал он. Да и сам он тоже. Все они, естественно, стали на десять лет старше. Райджер поприбавил в весе, а на худощавом лице Конеса появилось жестковатое выражение. Однако встреться они неожиданно, он сразу узнал бы обоих. – Не будем вилять. Мне думается, причина не в том, что мы сейчас находимся на Земле, – сказал он. Конес метнул в его сторону настороженный взгляд. Он был небольшого роста, и одежда, которую он носил, обычно казалась для него чуть великоватой. Движения его рук были быстры и нервны. – Ты имеешь в виду Вильерса?! – воскликнул он. – Да, я нередко его вспоминаю. – И добавил с каким то надрывом: – Тут как то получил от него письмо. Райджер выпрямился, его оливкового цвета лицо еще больше потемнело. – Ты получил от него письмо? Давно? – Месяц назад. – А ты? – Райджер повернулся к Тальяферро. Тот, невозмутимо сощурив глаза, утвердительно кивнул. – Не иначе как он сошел с ума, – заявил Райджер. – Утверждает, будто ему удалось открыть способ мгновенного перенесения любой массы на любые расстояния… Способ телепортации. Он вам писал об этом?.. Тогда все ясно. Он и прежде был с приветом, а теперь, судя по всему, свихнулся окончательно. Райджер яростно потер нос, и Тальяферро вспомнил тот день, когда Вильерс с размаху вмазал ему кулаком в лицо. Десять лет образ Вильерса преследовал их как смутная тень вины, хотя на самом деле им не в чем было упрекнуть себя. Тогда их было четверо, и они готовились к выпускным экзаменам. Четверо избранных, всецело посвятивших себя одному делу, осваивавших профессию, которая в этот век межпланетных полетов достигла невиданных доселе высот. На планетах Солнечной системы, где отсутствие атмосферы создает наиболее благоприятные условия для наблюдений, строились обсерватории. Появилась обсерватория и на Луне. Ее купол одиноко стоял посреди безмолвного мира, в небе которого неподвижно висела родная Земля. Обсерватория на Меркурии, самая близкая к Солнцу, располагалась на северном полюсе планеты, где показания термометра почти всегда оставались одни и те же, а Солнце не меняло своего положения по отношению к горизонту, что позволяло изучать его во всех деталях...
