 |
|
Единственный убираю за собой... Я хотел выявить конкретное лицо, распорядившееся моей судьбой. Обнаружить реальный первоисточник моей неудачи...
Итак, под черемухой, сидя на скамейке и двух вынесенных из дома стульях, расположились Габидулин, Михалев, Варя и Евгения...
Пальнем-ка пулей в Святую Русь - В кондовую, В избяную, В толстозадую! Эх, эх, без креста! ..
Смотрите также:
Жизненный путь Ярослава Гашека
С.В.Никольский. Творчество Ярослава Гашека и Россия
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Вы читаете «Вино лесов, вино земляничное», страница 4 (прочитано 100%)
«Бескорыстие дружбы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Благотворители», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
И тогда лучше всего сидеть у теплой печки и читать молитвенник. Прекрасно читаются размышления святого Августина и отцов церкви. Тогда уже не страшно никакое дьявольское искушение. Брат мой, я привез с собой несколько книг о вечной жизни и замечательные рассуждения святого Августина. Лучше всего это читать по вечерам два три часа. Сейчас я принесу.
С этими словами он удалился в соседнюю комнату.
Священник после его ухода что то смекнул, подскочил к бутыли и отведал своего волшебного напитка.
Когда достопочтенный викарий вернулся с грудой книг в руках, пан фарарж снова уже спокойно сидел на своем месте и набожно смотрел в потолок.
— Вот здесь то чтение, которое возносит душу читающего к иным мирам и которое отгоняет все дурные мысли, — сказал пан викарий, раскладывая перед фараржем книги, и через минуту добавил:
— Тут у вас такой аромат, как будто бы влились сюда запахи леса.
— Это мое «Вино лесов, вино земляничное», — вырвалось радостно у пана фараржа, и, не дожидаясь ответа, он наполнил зеленым напитком два стаканчика и чокнулся со сконфуженным паном викарием.
Они опорожнили стаканчики.
— Не правда ли, необыкновенный вкус? — спросил сияющий пан фарарж, видя, как пан викарий причмокивает. — Еще одну, не так ли?
И снова опорожнились стаканчики.
— Необыкновенно! Кажется, что человек блуждает летом по лесу и впитывает в себя благоухание лета, — мечтательно, со вздохом промолвил ревизор.
У священника блестели глаза, когда он рассказывал о своем изделии, о детище своего разума, экстракте своих мыслей.
При этом оба отведывали зеленый напиток, и досточтимый викарий перед каждым новым стаканчиком шептал: «Multum nocet, multum nocet," (Много вредно, много вредно (лат.)) , — совершенно забыв о цели своего посещения, о дьяволе, о святом Августине и о святых отцах.
Когда же вечером крестьяне по обыкновению собрались перед фарой, они услышали, к своему изумлению, что из спальни пана фараржа доносятся звуки песни о лесных девах и о зеленом вине, распеваемой не одним, а двумя голосами, причем тот, второй, незнакомый голос был намного сильнее…
О дальнейшем я умолчу. Добавлю только, что это был первый, но далеко не последний визит и что когда досточтимый тарновский пан викарий, вернувшись на третий день домой, развернул большую бутылку «Вина лесов, вина земляничного», то, к своему удивлению, обнаружил, что оберткой ей послужило несколько страниц книги святого Августина и святых отцов.
«Вино лесов, вино земляничное» снискало домбровицкому отцу фараржу бессмертную славу.
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
Тем временем:
...
Она исчезла, утопая
В сиянье голубого дня,
И так запела, улетая,
Как бы молилась на меня.
/Туманский/
Улетела в небо или в лес. Туда, где правит леший, а леший нем, но
голосист. Немота, которая имеет голос, молчание - говорящее, безмолвие -
исполненное красноречия. Русский народ так определил лес, что в этом
определении есть и указание на основную тайну мира. Немой мир ищет голоса и
веяньем ветра, плеском волн, перекличкой птиц, жужжанием жуков, ревом зверя,
шорохом листьев, шепотом травинок, разрывающим все небо гимном грома дает
своей внутренней ищущей воле вырваться на волю. Раскроем забытую книгу
забытого великого русского писателя, которого теперь не читает почти никто и
слава которого, в сознательные десятилетия русской жизни, всегда была
затенена славами других наших великих писателей. Я говорю о любимце моего
детства, вновь ставшем моим любимцем теперь, Сергее Тимофеевиче Аксакове...
