 |
|
нужно служить безропотной задницей, когда тебя пинками гонят в пекло" - так другой английский писатель, Ричард Олдингтон, рассказывал о том, чем для него самого и его с..
Отсюда позвольте заключить, что физиология человека почти абсолютно одинакова и стоит вне зависимости от прост..
В струях речных вод, в мерцании ночных светил, в сиянии солнечных лучей мелькали перед ним образы, носились неугомонные мысли. Грезы и душевную тревогу навевали на ..
Салон Forte & Piano - пианино, рояли Bosendorfer в Москве.
Другие книги автора:
«Способ господина полицмейстера»
«Амстердамский торговец человечиной»
В Праге открыт конный памятник Ярославу Гашеку
Жизненный путь Ярослава Гашека
С.В.Никольский. Творчество Ярослава Гашека и Россия
Ярослав Гашек. Статья из Литературной энциклопедии
Тем временем:
...
Мерно, медленно отдавались из глубины вздохи машины, и медленно шло и
развертывалось перед нами сказочное царство великого города.
- Так держать,-- просто и осторожно говорил капитан.
- Та-ак держа-ать! -- на четыре тона выше брал рулевой.
Я поднялся на штурманскую рубку... Мертвый штиль. Полная ясная луна
стоит справа, почти сзади нас, над туманными силуэтами Принцевых островов.
Огромная золотая полоса продольно блещет между ними, под той тенью, что
всегда лежит по горизонту за лунным блеском. Блеск зеленоватого стекла
возникает и гаснет, переливается по волнам возле самого борта. Но все в
отдалении, -- и холмистые побережья, и Золотой Рог, медленно раскрывающийся
перед нами, и бледные призраки Скутари, Стамбула, Галаты, - все подернуто
матово-белесой чадрой, нежной, прозрачной, как драгоценные брусские газы. И
за этой чадрой, как несметные глаза таинственные и прекрасные, матово и
недвижно блещут не сметные, далекие и близкие огни: золотые, мелкие -- густо
насыпанные, среди темных садов, на скутарийском берегу; роями усеявшие
сверху донизу гору Галаты; изумрудные и рубиновые, крупные -- на мачтах в
Золотом Роге, на буях сторожевых лодках, длинно отражающиеся в зеркальной
воде; редкие и сонные -- в Стамбуле, спящем с открытыми блестящими глазами
на своих холмах против луны... Я различал деревянные дома его предместий,
легкие высокие минареты вокруг чашеобразных куполов белой Ахмедиэ, древний,
дорогой мне купол Софии, сады Сераля и серую стену дворца Константина. Я
опять обонял этот особый, сладкий и сухой аромат берегов Турции... Вдруг
откуда-то издалека пронесся в тишине чей-то слабый рыдающий зов.
-- Юсу-уф! -- крикнул кто-то.
Все ближе роились огни. Мы шли, а мимо нас несло назад красные фонарики
на сторожевых лодках. Я подумал: это, верно, кто-нибудь на сторожевой лодке
крикнул; может быть, это убийство и вопль о пощаде; может быть,
контрабандиста-грека поймали.
Вот опять негромкая команда и альт рулевого. Луна меняет место,
надвигается справа скутарийский берег -- далеко по зеркальной воде легла
тень его...
