 |
|
Фирсов умылся в ручье и прополоскал рот, а потом пошел скорее дальше; дом его отца уже был близко, и к вечеру можно успеть дойти до него...
Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...
Очевидно,замтив в толпе меня, он радостно улыбнулся, но когда я подошел к нему, сделал удивленное лицо. -- Павел Петрович! -- воскликнул я,-- вот славно!..
Ремонт мягкой мебели.
Мастер-Мебель - это коллектив лучших мебельных мастеров, в силах которых исполнить всевозможные заказы по ремонту и реставрации антикварной мебели, и по поиску и производству мягкой мебели. Огромный опыт наших сотрудников даст возможность осуществить все пожелания клиента.
www.remont-mebel.ru
БаниСтрой - оцилиндрованное бревно, баня из оцилиндрованного бревна. Вы будете довольны.
Другие книги автора:
«Амстердамский торговец человечиной»
«Похождения бравого солдата Швейка. Часть 4»
«Служебное рвение Штепана Бриха, сборщика пошлины на пражском мосту»
В 1883 году в Праге в семье учителя который не имел специального педагогического образования и получал пониженное жалование родился Ярослав ГАШЕК - чешский писатель-сатирик, автор "Похождений бравого солдата Швейка во время мировой войны", участник I мировой войны. С самого начала мальчик во многом был предоставлен самому себе и имел возможность вдоволь насладиться атмосферой мальчишеских проказ и похождений.В тринадцать лет он лишился отца и два года спустя вынужден был покинуть гимназию.Мать устроила его в лавку москательных и аптекарских товаров.Служба эта состояла в непрерывном общении с людьми. Позднее ему все же удалось получить образование. Он окончил коммерческое училище. Но должность банковского чиновника не увлекала его, молодого человека все время тянуло то в Африку на помощь бурам в их войне против англичан, то в Македонию, где в 1903 году вспыхнуло восстание против турок, то просто в странствия и путешествия. В юности он исходил пешком всю Австро-Венгерскую империю, а отчасти и соседние страны. Впечатления от этих странствий и от общения с людьми, в том числе с теми, кто оказался на дне жизни, в основном и дали материал для его ранних рассказов.
В молодости Гашек часто вел полубездомную жизнь литературного поденщика и участника веселых компаний, где оттачивал свой талант юмориста. Около 1904 года он сблизился с анархистским движением, куда его привело чувство протеста против социального гнета и неравноправного положения славянских народов в империи Габсбургов. Не случайно на одной из фотографий этих лет мы видим его в сербском головном уборе, который он носил в знак симпатии к этому народу, противостоящему австрийскому владычеству и экспансии. Гашек занимался редактированием анархистских газет, распространял брошюры Кропоткина, не раз сталкивался с полицией и как-то целый месяц провел в заключении. Однако через три года он разочаровался в движении анархистов, не увидев одновременно перспектив и в деятельности других чешских политических партий, оппозиционность которых казалась ему слишком мелкой и вялой. Все это нашло отражение в знаменитой комической акции Гашека, когда в 1911 году, во время дополнительных выборов в австрийский парламент по одному из пражских избирательных округов он инсценировал вместе с друзьями создание партии умеренного прогресса в рамках закона. Шумный комический спектакль с пародийными предвыборными собраниями и речами Гашека длился около двух месяцев. Буффонада стала одним из ярчайших проявлений той стихии "дискредитации смехом", которая в канун первой мировой войны особым образом окрашивала атмосферу чешской общественной жизни и нараставшей оппозиционности по отношению к официальным верхам.
В довоенные годы Гашеком были написаны сотни рассказов, очерков, фельетонов, юморесок. В 1911 году в его рассказах впервые появилось и имя бравого солдата Швейка. Но самым крупным его довоенным произведением стала "Политическая и социальная история партии умеренного прогресса в рамках закона", созданная по следам знаменитой буффонады. С неподражаемым юмором автор рассказывал в ней о похождениях неунывающей гашековской компании. Книга включала также несколько десятков шаржей на участников и современников "движения". Все они были выведены под собственными именами. Сочинение обещало прозвучать как веселый и шумный вызов и официальным представлениям, и существующим порядкам, и наивным политическим иллюзиям, и мещанскому самолюбию. Однако издатель, взявшийся в 1912 году выпустить книгу, в конце концов так и не решился это сделать, и она увидела свет, если не считать отдельных главок, лишь полсотни лет спустя - в 60-е годы (на русском языке книга пока что опубликована полностью только один раз в шеститомном собрании сочинений Гашека).
Самым бурным периодом, насыщенным драматическими событиями, стали в жизни Гашека годы первой мировой войны.На протяжении пяти лет он оказался связанным с армейской средой, участвовал в сражениях, находился в лагерях для военнопленных, служил в трех, совершенно разных армиях. Не раз сама его жизнь висела на волоске. Был случай на австро-русском фронте, когда он вернулся из ночной разведки с простреленной фуражкой. Он остался невредим в кровопролитных боях под Сокалем, в которых был убит или ранен каждый второй из участников этой битвы. В Поволжье ему довелось в течение четырех месяцев скрываться в тылу противника с риском в любую минуту быть схваченным. Первое упоминание о Гашеке в Самаре относится к 7 апреля 1918 года, в связи с формированием в городе отрядов интернационалистов - чехословаков из бывших военнопленных. Резиденция чешских коммунистов располагалась в гостинице "Сан-Ремо" на улице Дворянской, 106 (теперь ул. Куйбышева). Гашек активно занялся агитацией, опубликовав в самарской газете "Солдат, рабочий, крестьянин" , воззвание к чешским солдатам.
На рассвете 8 июня 1918 года отряды белочехов овладели Самарой. Три взвода, которыми командовали Ярослав Гашек и его сподвижник Иосиф Поспишил до последней возможности сдерживали натиск мятежников. В последний момент выяснилось, что в гостинице "Сан-Ремо" остались документы. Гашек вернулся за ними, но добраться назад к своему отряду он уже не сумел. Был выписан ордер на его арест, что по сути означало тогда смертный приговор. В Иркутске, уже в конце гражданской войны ему стреляли в спину, и пуля миновала его, оставив лишь отметину на шее. Дважды он перенес тиф.
Жизненного опыта Гашека хватило бы на десяток писателей. Один восточный мудрец говорил, что человек богат встречами. Чешский бездомный сатирик был в этом смысле одним из самых богатых писателей в мире. Он видел море людей и событий, участвовал в них. Все это не могло не сказаться и в его основном произведении "Похождения бравого солдата Швейка", написанном в 1921-22 годах. В последнее время документально доказано, что существовал реальный Йозеф Швейк (1892-1965) - пражский ремесленник, знакомство с которым, состоявшееся у Гашека еще в 1911 году, и дало импульс к созданию цикла рассказов о бравом солдате Швейка, где впервые появляется этот персонаж. Но Гашек, как выяснилось, встречался со Швейком-прототипом и в России, где в 1915-1919 годах Швейк тоже находился в плену, а затем в добровольческих чехословацких частях. По воле случая он и Гашек даже зачислены были в эти части (в Киеве) с разницей всего в пять дней (июнь 1916 года), и некоторое время служили в одном полку. Новая встреча со Швейком и побудила Гашека вновь вернуться к разработке этого типажа, благодаря чему возникла повесть "Бравый солдат Швейк в плену", написанная и изданная Гашеком (в незавершенном виде) в 1917 году на Украине. Повесть в свою очередь послужила своего рода эскизом романа, план которого постепенно вызревал в его сознании и окончательно был реализован в 1921-22 годах после возвращения писателя на родину. В повести уже наметились образы многих персонажей, мотивы и звенья сюжета, развитые и развернутые затем в комической эпопее.
Гашек создал яркий новый литературный тип. Имя Швейка приобрело нарицательный смысл. Образ Швейка обладает еще одной примечательной особенностью. Есть в нем что-то исконное, первозданное, уводящее куда-то вдаль, вглубь, чуть ли не к простоте народных сказок и архетипов. Читатель, если и не осознает, то подспудно чувствует в романе что-то родственное то образам умных дураков из фольклорной сказочной традиции, то представлению об удачливом и ловком солдате, который в воде не тонет и в огне не горит, и самого черта перехитрит, и вокруг пальца обведет. Только использует-то герой Гашека свои способности и смекалку не для ратных подвигов, а для осмеяния войны и солдафонского насилия. Да и совершаются все его похождения не в седой древности, а в самой что ни на есть доподлинной современности. Гашек и шел не от фольклорных и литературных образцов, а непосредственно от живущей и в сегодняшнем сознании народной смеховой стихии.
Жизнь Гашека в те времена была сплошной мистификацией. В молодости - завсегдатай кабачков, добровольный шут, которого ретивые собратья по перу именовали величайшим фигляром, в действительности был человеком, трезво глядящим на мир. Добросердечный гений, чья жизнь и творчество были не разделимы. Он торговал собаками и редактировал журнал "Мир животных", был кандидатом в депутаты австрийского парламента и лидером пародийной партии умеренного прогресса в рамках закона. Был даже помощником коменданта города Бугульмы... За его голову эстонское правительство предлагало 5000 марок, а в Омске – был выдан ордер на арест. Не только в своих книгах, но и в жизни он водил за нос полицейских, разыгрывал чинуш. Легенду о Гашеке - неисправимом романтике и бродяге, создавали не только многочисленные и подчас мнимые друзья писателя. Создавал и он сам.
Но когда Ярослав Гашек действительно умер, его друг Хэгон Эрви Киш воскликнул: "Ярда не впервой дурачит нас всех, водит за нос. Не верю! Сколько раз он уже умирал! Гашек не имеет права умирать. Ведь ему нет еще и сорока".
Источник: peoples.ru
Тем временем:
...
Глава первая
Два мира
Я начну свою историю с одного происшествия той поры, когда мне было десять лет и я ходил в гимназию нашего города.
Многое наплывает на меня оттуда, пробирая меня болью и приводя в сладостный трепет, темные улицы, светлые дома, и башни, и бой часов, и человеческие лица, и комнаты, полные уюта и милой теплоты, полные тайны и глубокого страха перед призраками. Пахнет теплой теснотой, кроликами и служанками, домашними снадобьями и сушеными фруктами. Два мира смешивались там друг с другом, от двух полюсов приходили каждый день и каждая ночь.
Одним миром был отцовский дом, но мир этот был даже еще уже, охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу. Этому миру были присущи легкий блеск, ясность и опрятность. Здесь были вымытые руки, мягкая приветливая речь, чистое платье, хорошие манеры. Здесь пели утренний хорал, здесь праздновали Рождество. В этом мире существовали прямые линии и пути, которые вели в будущее, существовали долг и вина, нечистая совесть и исповедь, прощение и добрые намерения, любовь и почтение, библейское слово и мудрость. Этого мира следовало держаться, чтобы жизнь была ясной и чистой, прекрасной и упорядоченной.
Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, иначе пахнул, иначе говорил, другое обещал, другого требовал. В этом втором мире существовали служанки и подмастерья, истории с участием нечистой силы и скандальные слухи, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких, как бойня и тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах. Все эти прекрасные и ужасные, дикие и жестокие вещи существовали вокруг, на ближайшей улице, в ближайшем доме, полицейские и бродяги расхаживали повсюду. Пьяные били своих жен, толпы девушек текли по вечерам из фабрик, старухи могли напустить на тебя порчу, в лесу жили разбойники, сыщики ловили поджигателей – везде бил ключом и благоухал этот второй, ожесточенный мир, везде, только не в наших комнатах, где были мать и отец...
