 |
|
Птицы и обезьяны рано переселились на север; они знали, «что» подходит; олени и кабаны убежали в погибшие деревенские нивы; н..
И хор гуляк с ревом подхватил: Ибо в бутылке этой Отнюдь не невинный настой!..
Как и прежде уже облака манили меня уйти с ними в чужие страны, когда они высоко проплывали над моей головой, так и теперь я часто нахожусь в опасности, ч..
Другие книги автора:
«Вино лесов, вино земляничное»
«Биография американца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Злоключения избирателя», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Школа провокаторов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Амстердамский торговец человечиной», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вино лесов, вино земляничное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заторская канония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наследство Шафранека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пособие неимущим литераторам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Был ясный, погожий день, когда пастырь Петр вывел на прогулку своих питомцев Братислава и Богумила, чешских дворян из Богдалице, в возрасте десяти и двенадцати лет.
Остановившись на лесной лужайке, отец Петр указал ребятишкам на горы и широкую долину, расстилавшуюся у их ног.
— Здесь, дети мои, видим мы воочию всю премудрость творения Божия. Видим заводы, горы, леса. Змейками вьются ручейки, в лесах распевают пташки. На склонах гор расцвел осенний вереск… Учитесь, дети мои, любить творца всего сущего. Кстати, мы можем присесть… Гм, да… Мысленным взором я созерцаю прекрасное утро на острове Кубе, вижу там табачные плантации, тоже созданные рукой творца.
Тропическая природа богато одарила прекрасный остров. Поспел обильный урожай первосортного табака. Бог создал негров, чтобы они трудились над его дарами. Всевышний направляет их руки, дабы они сушили благоуханный лист. Оттуда его развозят по всему свету через моря и океаны. Везут его и к нам, и бог хранит корабли и оберегает жизнь моряков. Наконец корабль подходит к берегу, и ящики аккуратно выгружают на пристани. Вот, смотрите, дети, у меня в руках как раз такая сигара — труд усердных негров. Видите, я ее зажигаю? Я делаю это с величайшей благодарностью богу за то, что он уберег от всяческих бед плантации Гаваны…
Да, — продолжал отец Петр, затягиваясь и выпуская клубы дыма, — вы слышите, как благоухает сигара? Видите, как дым возносится подобно жертвенному фимиаму? Знайте же, что я курю единственно в знак приязни к чернокожим земледельцам, что возносят хвалу господу за хороший урожай.
Да, дети мои, во всем уповаем мы на волю Божию. Куда ни глянь, всюду видишь следы его благодати. Посмотрите, как пестро разукрасилась природа, как играет всеми красками осенняя листва. А ярче всего пылают огненные плоды рябины. Вседержитель помнил о нас в своей неизреченной милости. Вот она, дети мои, премудрость Божия! Но, дети мои, бог не одними лишь красками радует людей, призывая их воздать ему хвалу. Спаситель и покровитель душ человеческих знает наши бренные нужды. Он велит зреть овощам и сочным плодам и даже вот эти прекрасные ягоды рябины поставил на службу человеку. Люди издавна страдают недугами телесными и душевными. Слабое тело ослабляет и дух человеческий. И вот премудрый уже давно указал нам различные плоды, растения и травы. Из них приготовляются лекарства и настойки. Люди, руководимые божественным промыслом, сделали и из рябины такой благословенный укрепляющий дух напиток.
Отец Петр с набожным видом достал из кармана объемистою сулею с рябиновкой. Запрокинув ее и глотая золотистый ликер, он блаженно улыбался. Потом отложил сулею и продолжал:
— Да, дети мои, безграничное милосердие Божие наводит нас на глубокие размышления. Лучше всего предаваться им на лоне природы. Ибо и самая малая букашка на земле поет хвалу создателю. Поглядите на эту благодать кругом. Вот на лужайке благоухают цветы, летают всякие мотыльки и мошки. Дальше у ручья великое множество тварей Божиих. Пташки на ветках, белки на деревьях, лисички в норах. Все это дело рук вседержителя. Он свыше указует нам свою любовь и приходит на помощь бедным людям. Потому и населил он леса и поля многими бессловесными тварями. Живут они на пользу человека и к вящей славе Божией.
Взять хотя бы зайца, которого все вы хорошо знаете. Господь своим милосердным соизволением помогает охотнику подстрелить его, после чего заяц служит отличным кушаньем. Особенно его спинка, если поджарить ее в сметане. Это такая вкусная штука, что поистине я вижу в сем доказательство совершенства Божия и полного ничтожества человека перед его могуществом. Ибо без его милостивого попущения разве мог бы я вынуть из кармана этот кусок жареного зайца? Я спрашиваю вас, мог бы грешный человек совершить такое помимо божественного промысла?
Когда я вкушаю сие, — продолжал патер, разрезая зайца и отправляя огромные куски в рот, — я чувствую во всей полноте заботу вседержителя о чадах своих. Я объемлю духовными очами всю природу, дело его рук всемогущих.
Отец Петр запил зайца глотком рябиновки и заключил:
— Недолговечна жизнь человеческая, и несчастен род людской. Но он был бы еще несчастнее, если бы господь бог отнял у него сон. Воистину можно гимны слагать о том, как мирно смыкает усталые вежды человек. Под открытым небом бог ниспосылает ему освежающий сон, и человек засыпает на лоне божественной природы с благодарственною молитвой на устах.
Отец Петр скрестил руки под головой и моментально захрапел. Ребятишки, не шелохнувшись, внимали руладам, которые их пастырь выводил носом во славу Божию.
Страницы: (1)
Тем временем:
... Стихают один за другим соловьи. – Чмок чмок! – И конец. И кажется – звенит тугая струна. – Жук? – Жук прожундел. К чему й то много жундит жуков! – шепчет Гусек. – К чему? – Да бог его знает, к чему. Молчи! Гусек нюхает табак. Сегодня табак у него сухой, – завтра будет погода отличная. А будь он сырой, Гусек не сказал бы «молчи», а – «молчите». «Ты» – знак нашего охотничьего союза. Молчу. Но лягушки квакушки отчего то вдруг проснулись, взгомонились и заглушили лягушек турлушек. – Куа куа! – передразнивает недовольный старик. Квакушки замолчали. Заголосили девки в деревне. – Эк вас! Собаки залаяли. – Пропадите вы пропадом! На колокольне сторож ударил. Глянула на небе первая звезда. Пахнуло от озими рожью. Пала роса. Тогда то, наконец, по всему росистому полю, от попова огорода и по наш Горелый пень, будто кто то невидимый хлопнул длинным предлинным арапником: крикнул перепел. – Голосистый, белый? – Купеческий! И тихо, как полевые звери, крадемся мы по росистому полю вниз, к оврагу и на ту сторону, к попову огороду. Старик на колокольне еще звонит, и еще я нахожу в уголку небес молодую звезду, и еще, и еще. Голосистый не шутит: бьет – в ушах звенит. Самка молчит. Берет опаска: тюкнет не вовремя. Расстелить бы и оправить поскорее сеть. Слава богу, молчит; чуть копается в своей темной лубяной клетке, обвязанной бабьим платком. Сытая она теперь и довольная: перед ловом Гусек напоил ее для чистоты голоса теплым молоком. Зовет голосистый. Самка молчит под сетью в пахучей росистой ржи. Осторожно берет Гусек свою кожаную, с мехом гармоники, тюкалку и тюкает. Когда самка молчит, необходимо подтюкнуть: – Тюк тюк! И наступает последний решительный миг. Самка взяла: – Тюк тюк! Если бы можно было теперь съежиться в маленький комочек, как перепел, и притаиться под глудкой. Если бы уйти по самое горло в землю и покрыться краешком сети! И загорелось же там, у голосистого перепела. Мечется он по полю, выбегает, как мышь, на межу, поднимает головку, смотрит под стеблями. И опять в рожь, и со всего маху: – Пить полоть! А она в ответ тихо: – Тюк тюк! Но ему ли отвечает она? Ведь теперь по всему полю кричат перепела...
