 |
|
Асфальта совсем не видно, все заросло цветамии травой. Десять лет он бродит вот так, то среди дня, то ночами, отшагалтысячи миль, но еще ни разу ему не повстречался ни один пешеход, ни разу...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
bsp; Пускай бедны мы с вами, ..
Другие книги автора:
«Разговор с горжицким градоначальником»
«Амстердамский торговец человечиной»
«Повесть о портрете императора Франца Иосифа»
Михаэл Питала бежал из тюрьмы. Укрываясь в высоких хлебах и в лесах, он постепенно приближался к югу, к горам. Крестьяне кормили его, снабжали одеждой и едой для дальнейшего пути.
Близился вечер. Дорога белой змеей извивалась по склонам гор. У перевала стоял крест.
Беглец медленно подымался по пыльной дороге. Дрожащей морщинистой рукой прижимал он к длинному запыленному кафтану, какие носят крестьяне в Тарновском крае Галиции, маленький узелок с продуктами.
Он опасливо озирался, и на его лице была написана решимость при первом появлении стражника броситься по крутому склону в долину.
Наконец он добрался до перевала, где стоял простой деревянный крест с полусгнившей скамеечкой у подножия. Михаэл Питала перекрестился и устало присел на скамеечку. Положил узелок рядом, на траву и огляделся вокруг. Дорога по обе стороны вела вниз. Перед ним открывался вид па лесистую долину.
Какая красота вокруг! Вдали, среди серых вершин, высится могучая Бабья гора, там дальше Лысая гора, а где то за нею его родные места. Через два три дня после стольких лет он увидит родную деревню, разбросанные по склону на опушке леса хатки, часовенку.
Солнце медленно опускалось к горам и уже не пекло.
Беглец, склонив седую голову на руки, вспоминал свою жизнь. Много лет назад он в поисках работы отправился со своей женой и детьми в Германию. Там они работали, выбивались из сил, терпели нужду. Как то зимой он остался со всем без работы, и вся семья голодала. Он не мог вынести страданий своих близких, задумал отравить их всех и отравиться самому. Раздобыл яд и осуществил свой замысел. Жена и дети умерли, а он выжил.
После выздоровления его присудили к долгим годам тюремного заключения. Сколько лет, завидев во время работы вдали затянутые дымкой горы, он мечтал снова побывать там! Наконец ему удалось бежать. И вот он здесь…
Михаэл Питала опять огляделся.
Солнце опускалось все ниже. Вершина Бабьей горы расплывалась в вечерних сумерках. Закат.
На западе багряный огненный шар медленно опускался за гору. Красное зарево вечерней зари таяло над горами. А вслед за ним поднималась, то разрываясь, то снова смыкаясь, завеса тумана. Какой то особый полумрак окутал черные леса, и чуть теплый ветерок доносил на дорогу аромат хвои. Внизу тянулся горный склон, усыпанный замшелыми валунами. Шумный ручей мчался, перепрыгивая через камни и вывороченные с корнем стволы деревьев, и терялся в темных зарослях высоких лиственниц и сосен.
Низко опустив заросшее бородой лицо, беглец задремал. Ему снился родной дом. Но сам он был не седым стариком, а молодым парнем. Он только что вернулся из леса. Вот маленькая комнатка в родной хибарке, затянутая дымом, который выбивается из очага. Вот отец, мать, вся семья. Они спрашивают: «Михалек, где ты пропадал так долго?» Потом все садятся на скамьи, ужинают, разговаривают и пьют овечье молоко. Приходят соседи. Рассказывают, как в лесу медведь задрал его товарища Коничка.
Он подбрасывает в очаг поленья, они трещат и освещают закопченную комнату. Так приятно здесь, в комнате, куда снаружи доносится мычание возвращающегося с пастбищ скота. Звонят к вечерне. Все встают, крестятся, громко молятся, а огонь весело трещит.
Тяжелые шаги вдруг нарушили сон беглеца.
Он оглянулся и увидел совсем рядом точно выросшего из под земли жандарма. Его штык угрожающе блестит в последних лучах вечерней зари.
Михаэл Питала схватил свой узелок и, одним прыжком перемахнув через дорогу, бросился вниз по склону горы.
Трижды раздалось: «Стой, стой, стой!» — и тотчас же в вечерней тишине среди замолкших лесов прокатилось многократное эхо выстрела.
Падая с простреленной головой, беглец как то дернулся вперед и вверх, словно хотел в последний момент еще раз посмотреть на заходящее солнце и крутую цепь родных гор.
Солнце зашло.
Где то в долине раздается благовест, призывающий к вечерней молитве. Жандарм, стоящий наверху, на дороге у креста, снимает шапку, крестится и читает молитву «Ангел божий…». Дым, поднимающийся к небу из дула его манлихеровки, извивается, как вопросительный знак.
А когда над лесом взошла луна и осветила бледными лучами лежащий на склоне труп беглеца, его посиневшие губы словно шептали: «Родина! Родина!»
Страницы: (1)
Тем временем:
... Она была молода, ела, пила, смеялась, болтала с соседками,
работала и пела, была девушкой, невестой, женой, матерью... Она умерла рано,
как часто умирают милые и веселые женщины, и была отпета в этом соборе, и
вот уже несколько веков нет ее в мире, где без нее было столько новых войн,
новых пап, королей, солдат, купцов, монахов, рыцарей, меж тем как все лежали
и лежали в земле ее пористые кости, ее пустой маленький череп.....
