 |
|
Птицы и обезьяны рано переселились на север; они знали, «что» подходит; олени и кабаны убежали в погибшие деревенские нивы; н..
Века, века ваш старый горн ковал И заглушал грома' лавины, И дикой сказкой был для вас провал И Лиссабона, и Мессины!..
- Разломали старую "Таганку" - Подчистую, всю, ко всем чертям!. - Что ж, шофер, давай назад, крути-верти назад свою баранку, - Так ни с чем поедем по домам...
Другие книги автора:
«Разговор с горжицким градоначальником»
«Повесть о портрете императора Франца Иосифа»
«Похождения бравого солдата Швейка. Часть 4»
После того как были проделаны все необходимые формальности, наследство Франтишека Шафранека составило ровно семь геллеров. Вот и все богатство, оставшееся после этого доброго человека. Но самым неприятным было то, что у Шафранека не оказалось наследников, и государство было вынуждено принять эту сумму на хранение. Семь геллеров были положены в государственный депозит, и власти принялись за усиленные поиски наследников.
Нотариат развил бешеную деятельность. Прежде всего был назначен опекун над наследством. На основании своих полномочий он составил ясное, исчерпывающее извещение и напечатал его во всех газетах и журналах, заплатив за это, как за обычное объявление. Позаботился он и о том, чтобы сообщение о Шафранеке появилось в хронике местных газет.
Объявление гласило:
«Семнадцатого июня с. г. в общественной больнице скончался подмастерье печника Франтишек Шафранек, шестидесяти семи лет от роду, по нашим сведениям — холостой. Лица, претендующие на наследство покойного, приглашаются в нотариат окружного суда».
Словом, г н Камейка рьяно взялся за дело. Поиски неизвестных родственников Шафранека он начал со всей обстоятельностью, на какую только способны австрийские учреждения. Судейский чиновник Камейка уже зарекомендовал себя кое чем, однако ему еще никогда не выпадала честь быть опекуном над наследством. «Сделаю все возможное, — решил он, — черт меня подери, если я не закончу это дело самым успешным образом».
Пока Камейка трудился не покладая рук, семь геллеров, положенные в депозит, покоились вместе с другими суммами в сейфе государственного банка, около которого прохаживался солдат с ружьем.
Камейка не дремал. За короткий срок он поместил до пятидесяти объявлений в пражских и провинциальных газетах, что обошлось казне всего в шестьдесят крон. Писарь Шмидт был завален работой по отправке повесток всевозможным Шафранекам, которые нежданно негаданно получали вызов в суд. В одной только Праге оказалось пятьдесят восемь Шафранеков.
С таким материалом уже можно было работать. Наблюдать трепет этих бедняг, вызванных в суд, где их допрашивали со всей строгостью и обстоятельностью, было истинным удовольствием. Впрочем, Камейка немало намучился с Шафранеками! Некоторых приходилось чуть ли не за шиворот тащить в суд, или, выражаясь высоким, официальным слогом, доставлять туда под конвоем. Так было с Алоисом, Беноном, Артуром, Вильгельмом, Вилемом, Карлом, Антонином и с Филоменой Шафранековой. (Эта баба страшно ревела, когда полицейские подняли ее в шесть часов утра.) Двум Шафранекам Михаилу и Богуславу эта история стоила должности, полицейские явились за ними на службу, чем наниматель был весьма шокирован.
Впрочем, все это пустяки, лишь бы была соблюдена юридическая процедура.
Когда с Прагой было покончено, Камейка вооружился адресной книгой и взялся за Пльзень. Там оказалось двадцать Шафранеков. В Клатовых их было десять.
Короче говоря, судебным учреждениям по всей Чехии Шафранеки доставили немало хлопот. В Млада Болеславе было допрошено четверо, в Колине — восемь, в Горжицах — один. «В Высоком Мыте — ни одного Шафранека», — констатировал Камейка, а спустя несколько дней он, придя домой, торжествующе объявил жене:
— В Пеште — восемь!
Все Шафранеки были допрошены в местных судах, и Камейка потирал руки:
— Черт меня подери, если я не доведу это дело до успешного конца!
За лето в окружном суде было заведено шестьсот двадцать девять новых папок. Для литеры «Ш» пришлось приобрести новый шкаф и нанять еще одного писаря. К осени неутомимый Каменка переключился на Моравию.
— Нельзя терять ни минуты, — говорил он своим подчиненным. Сперва Брно, за ним Оломоуц, и все пойдет как по писаному. Строжайший порядок: один округ за другим. Потом на очереди Силезия. Да, господа, рука судебных органов достанет всюду! В шкафу под литерой «Ш» прибавилось еще пятьсот шестьдесят шесть дел. Писарям ночью мерещились Шафранеки.
В один прекрасный день Камейка объявил с видом победителя:
— А теперь возьмемся за Вену. Надо заручиться помощью тамошних полицейских властей. Дорога каждая минута. Телеграфируйте, нет ли там Шафранеков.
Шафранеки нашлись. Венская полиция препроводила в распоряжение пражского суда одного Шафраника, одного Шафранка и одного Шафрана. Волею судеб это оказались почтенные коммерсанты, которые не знали, что и думать, когда их ночью схватили и отвезли в Прагу. Об этом случае даже был запрос в парламенте.
Камейка сиял.
— Все идет как по писаному, — повторял он. — Вот увидите, я отыщу этих наследников. Пора, однако, обратиться за помощью в наши заграничные консульства.
В канцелярий окружного суда прибавилось еще сто семьдесят два дела. Консульства проявили не меньшее рвение, и через полгода Камейка мог похвастаться поистине замечательными результатами. В Германии нашлось триста четырнадцать Шафранеков, во Франции два, в Англии девять, в России тринадцать, в Турции один Шафранек бей. В Испании не оказалось ни одного, зато в Америке — восемьдесят человек. Из Австралии не поступило ответа, из Пекина ответ был отрицательный. Токио с энтузиазмом сообщало, что о таком имени там и не слыхали.
— Господа, — с удовлетворением заявил Камейка своим подчиненным, — все идет как нельзя лучше. Не пройдет и двух лет, как мы отыщем наследников. А до тех пор я прошу вашего неослабного внимания! Писать во все суды, расследовать, искать, не давая себе ни минуты отдыха. Расходы пока что составляют всего лишь одиннадцать тысяч крон — это сущий пустяк по сравнению с важностью юридической процедуры.
Розыски продолжались. Но однажды Камейка торжественно вошел в канцелярию и обратился к писарю Шмидту:
— Прошу официально зарегистрировать мою претензию на наследство Франтишека Шафранека. Не улыбайтесь, господа, я в своем уме. Будьте любезны допросить меня по всем правилам. Имя и фамилия? Отвечаю: Ян Камейка. Состоите ли в родственных отношениях с покойным Франтишеком Шафранеком? Отвечаю, господа: состоял. Я вижу, вы удивлены… Да, господа, мы наконец достигли желанной цели. Мамаша моя именовалась в девичестве Шафранек. Я обнаружил это вчера, изучив свою родословную. Ее младший брат, которому не повезло в жизни, работал в Унетицах печником. Это лицо и есть покойный Франтишек Шафранек, оставивший наследство. Заявляю о своих правах и прошу завести дело.
Прошло около пяти лет, пока были выполнены некоторые мелкие формальности, и Камейка вступил во владение наследством. Из государственного депозита ему были выданы семь геллеров, он дал их позолотить и носил в виде брелока к часам.
Страницы: (2)
Тем временем:
... Это я.
Огастес. Опять вы? Это смехотворно. Какое право вы имеете называть себя
столь громким именем?
Письмоводитель. Не обязательно Горацио Флойд. Можете называть меня просто
Бимиш.
Огастес. Неужели нет никого, кому я мог бы отдать распоряжения?
Письмоводитель. Кроме меня, никого. И я не прочь бросить все и уйти, так что
вы полегче со мной. Такие старички, как я, теперь в большом спросе.
Огастес. Если бы не война, я тут же уволил бы вас за нарушение субординации.
Но Англия в опасности, и в такой момент я не имею права думать о своем
личном достоинстве. (Повышает голос.) Но и вы, червяк несчастный,
спрячьте свое достоинство в карман, или я арестую вас на основании
закона о государственной безопасности в два счета.
Письмоводитель. Что мне государство, раз меня обжулили на два...
Огастес. К чертям ваши два шиллинга! Вы получили мои письма?
Письмоводитель. Да.
Огастес. Вчера вечером я выступил на собрании. Отправился на него прямо с
поезда. Ведь я писал, что рассчитываю вас там встретить. Почему вы не
явились?
Письмоводитель. Полиция не пустила меня к вам.
Огастес. А вы сообщили полицейским, кто вы такой?
Письмоводитель. Они и сами это знают. Потому-то они меня и не пустили.
Огастес. Черт знает какое идиотство! Пора встряхнуть этот городишко. Я
произнес лучшую речь в своей жизни, призывая записываться в
добровольцы. И хоть бы один человек записался!
Письмоводитель. А чего же вы ожидали? Вы заявили, что наши храбрые солдаты
ежедневно гибнут тысячами, пока идет большое наступление, и что они
кладут жизнь за Литл Пифлингтон, - это ваши точные слова. Займите вы их
место, - ваши точные слова. Разве так вербуют в армию?
Огастес. Но я подчеркнул, что вдовы получат пенсию.
Письмоводитель. Знаю, слышал. Но это было бы уместно, если бы вы вербовали
вдов.
Огастес (поднимаясь в раздражении). В этом городе живут одни трусы. Я
заявляю со всей ответственностью: одни трусы! Считают себя англичанами
и боятся драки.
Письмоводитель. Это они боятся драки? Посмотрели бы вы на них вечером под
праздник...
